Ловец удовольствий и мастер оплошностей

роман, 2020

 

«Дом в Ипёкшино, принадлежавший знакомым знакомых, я приезжал осматривать поздней осенью. В Подмосковье я намеревался пожить какое-то время. После долгих лет жизни за границей решение казалось непростым. От русского быта, а тем более от загородного, подмосковного, отвыкнуть проще простого, труднее привыкать к этому заново. Отдаленность от всего привычного, извечные трудности с покупками, необходимость заниматься хозяйством, — всё это и не старо и не ново. Обычный образ жизни мне предстояло променять на одни голые планы. Во Франции, где я прожил много лет, загородный быт всё же попроще. К тому же и планы у меня пока были расплывчатые, самые расплывчатые за всю мою жизнь.
В доме не жили уже больше года. И хотя коттедж, возведенный как готовый сруб, не выглядел запущенным, нежилым, обстановка производила впечатление наспех законсервированного семейного благополучия. Так бывает с дачами при разводах, когда собственность не успели поделить, а печься о вчерашнем благополучии уже нет смысла. Да и как поделить прошлое?
Однако не могло не подкупать и доброе, бескорыстное отношение хозяев к моим нуждам. Загородные дома писателям одалживают по сей день. Хозяин дома уверял меня, что я смогу жить в Ипёкшине столько, сколько будет нужно. Жена его, уже бывшая, добивалась продажи общей недвижимости. Но на поиски нужного покупателя мог уйти и год и больше. На меня возлагались только расходы по счетчику. Я чувствовал себя баловнем судьбы, везучим мегаломаном, которому верят на слово…»

 

подробнее о книге

купить книгу

 

 


Хам и хамелеоны

роман, 2011

 

«Взрослых детей Лопухов не мог собрать под родным кровом даже с кончиной их матери. Екатерину Ивановну хоронили в конце октября, в канун ее так и не отмеченного дня рождения. Воцерковленная соседка две ночи подряд читала Псалтирь. Отпевали прямо в квартире. И обошлось без столпотворения. Присутствовали знакомые, соседи, пара коллег по работе. Из родственников к овдовевшему Андрею Васильевичу в Тулу успела приехать только сестра покойной, престарелая вдова, жившая в Сибири.
Никто из детей так и не появился. Ни младший сын, живший в Англии, ни старший из Москвы не дали о себе знать. Телеграммы как в лету канули. Дочка же, переехав на новую съемную квартиру, не удосужилась поделиться новым адресом, номер телефона тоже, оказалось, сменила. Сообщить ей случившемся было попросту некуда, Андрей Васильевич не знал, кому писать, кому звонить…
На местном кладбище стоял запах огорода и сухостоя. Рядом во дворах жгли листву. Из-за ограды тянуло горьковатым дымом. Перед могилой неуверенно перетаптывалось человек пятнадцать. Отец Петр, местный батюшка, мерно размахивал кадилом. Отслужить литию ему помогали и здесь двое певчих. Сестра покойной, Дарья Ивановна, тихо переговаривалась с теми, кто держался от могилы подальше. Из-за рыжего грунта, наваленного по краям, свежевырытая яма чем-то напоминала рану, обработанную йодом.
Пожилого вдовца трудно было узнать. В прошлом военный, в запас уволившийся полковником, человек обычно собранный и подтянутый, Лопухов сдал за считаные дни. Словно тень застыв за спиной у отца Петра, он выглядел сутулым стариком, да и подавлен был, казалось, не горем, а больше сомнениями и недоумением. О чем мог скорбеть весь этот люд? Никто не поступился за всё это время ни одной своей привычкой. Все как ни в чем не бывало продолжали жить своей жизнью, пока он в одиночку боролся за жизнь жены, в одиночку выбивался из сил и до дна испил чашу отмеренного человеку горя? Так ему сегодня казалось. Держался Лопухов с достоинством, с видом человека, который принял важное решение. На обидах он решил поставить крест, раз и навсегда. Но даже в сдержанности вдовца чувствовалось упрямое неприятие: человека нет, а вы всё те же…»

 

подробнее о книге

купить книгу

 

 


Антигония

роман, 2003

 

«Нет ничего сокровенного, что не открылось бы, и тайного, что не было бы узнано…
С таких многообещающих нот началось мое знакомство с Вильсоном Гринфилдом, известным в Америке литературным критиком. Годы назад В. Гринфилд разыскал меня в Париже, чтобы поговорить о Джоне Хэддле, моем покойном друге. Дома, в Бостоне, американец работал над биографией своего прославившегося соотечественника и не мог обойтись без личных свидетельств о жизни и творчестве Хэддла. Это и побудило критика разыскивать сегодня его вчерашних друзей и знакомых.
Биограф задумал почти невозможное: он вознамерился написать правдивый текст, который отражал бы жизнь человека во всей ее полноте, со всеми ее противоречиями, без льстивых конформистских упрощений, и при этом не вызвал бы обид у родни писателя, которой трудно бывает угодить, не обманул бы ожиданий почитателей, единомышленников всех мастей. Они-то первыми поддерживали проект биографа, всячески поощряли его…»

 

подробнее о книге

купить книгу

 

 


Звёздная болезнь, или Зрелые годы мизантропа

роман, 1998

 

«Прологом предлагаемого читателю жизнеописания послужил эпизод из семейной жизни, свидетелем которого автору этих строк довелось стать годы тому назад…
В сентябре девяносто третьего года, когда я еще жил в Париже, мне пришлось поехать на поезде в Роттердам по поручению знакомой. Мари Брэйзиер, француженка русских кровей, с которой я поддерживал полусемейные, полулитературные отношения, обратилась ко мне с просьбой: не могу ли съездить в Голландию за ее великовозрастными детьми, с которыми там произошла неприятность? Брат и сестра, давно не маленькие дети, поехали в Голландию на машине, но на обратном пути застряли в Роттердаме, не могли продолжать путешествие своим ходом. Сама Мари жила на юге Франции — до Роттердама путь не близкий…
Детей Мари я знал еще школьниками, в те времена, когда семейство было дружным, сплоченным. Они жили тогда в Тулоне, и даже представить себе было бы трудно, что столь теплое семейное гнездо однажды может превратиться в его полный антипод — в обычную разрозненную семью. До развода с мужем Мари держала за правило устраивать по воскресеньям домашние застолья. Бывая у них в гостях, я дружил с детьми, иногда чем-нибудь помогал им в Париже, водил в кино, по музеям. С годами привязанность ослабла. Дети покинули отчий дом. Луиза, дочь М. Брэйзиер, поступила учиться на дизайнерский факультет, жила в Париже самостоятельно. Брат Луизы Николя — он был старше сестры на три года — из-под родительской опеки выбился как-то слишком не во время. И теперь всё больше прохлаждался: разъезжал по заграницам, обещал превратиться в настоящего вертопраха. Родителям Николя доставлял одни заботы…»

 

подробнее о книге

купить книгу

 

 


Дураки

повесть, 2018-2019

 

«Полковник запаса Николай Степаныч, живший с дочерью в подмосковной Учиновке, уже и вспомнить не мог, когда в последний раз ездил на рыбалку один. И от этой констатации не становилось легче, пока он дожидался у ворот своего дома соседских парней, Петрушу и Веселушу, согласившихся составить ему компанию в этот летний воскресный день.

Выехать договорились непоздно, хотелось успеть развести костер, перекусить. Но парни как всегда опаздывали. Вчерашние старшеклассники и разгильдяи, а сегодня студенты — все они как один успели обзавестись водительским правами. Кто-нибудь из ребят, обычно Колесо — так прозвали Петрушу Колесникова, — садился за руль на обратном пути. Без водки и закуски рыбалка бывала ничуть не хуже. Но если есть что ловить, как в прошлые годы. Сегодня же клевала мелюзга, на блесну хватал изредка окунь, щука, но редко больше килограмма. Пара рюмок под стрекот кузнечиков, сваренная на костре уха — простые радости жизни скрашивали как скудный улов, так и невезение с погодой, а с капризами погоды тоже приходилось считаться…»

подробнее

фрагмент в свободном доступе, читать в формате PDF

купить книгу

 

 


Халкидонский догмат

повесть, 1992-2004

 

«Прошли годы, прежде чем я научился понимать одну простую вещь. Самое неожиданное в жизни это не перемены, а возврат к старому. Возврат к прежним местам, лицам, взглядам, к вещам из прошлого. Когда я только поселился в Париже, а это было лет двадцать тому назад, я был непоколебим в своей уверенности, что дорога на родину мне закрыта навсегда. Из Советского Союза всё еще кто-то уезжал. Я оказался в числе беглецов, а статус эмигранта конечно на что-то обязывает. И тем более не могло мне прийти в голову, что к возвращению меня подтолкнут однажды житейские обстоятельства, что это случится из-за женщины…

Париж оставался людным даже в разгар лета. Июль выдался жаркий. Но центральные улицы всё еще были запружены толпами туристов и горожанами. Над городом висела сиреневая дымка. Настоящая жара в Париже бывает не так часто. Но все, кто однажды ее застал, долго потом помнят эту полуреальную, зыбкую вуаль, которая висит над головой с утра до вечера. В глазах плывет, все краски смешиваются. Не этими ли полуобморочными впечатлениями и вдохновлялись когда-то импрессионисты? Неуловимых оттенков, серовато-розовая дымка нежит глаз в небе Иль-де-Франса в дни зноя и, как оказывается, еще при сильном атмосферном загрязнении…»

подробнее

фрагмент в свободном доступе, читать в формате ePub, PDF

купить книгу

 

 

 


Последняя охота Петра Андреича

повесть, 1992-1993

 

«Утро выдалось непогодистое. Низкая облачность, ожидаемая на ближайшие дни, затянула московский регион еще с вечера. Грозовой фронт держался ниже обычных показателей, на ближайшие часы прояснений не обещали, ожидались сильные осадки, грозы с градом, со шквалами и резкое похолодание.
Такие метеосводки с четырех утра получал штабной дежурный. Часть этих сведений приходилось отсеивать. Другие передавались дальше. Распоряжений о возобновлении штатного режима полетов так и не поступало…»

подробнее

фрагмент в свободном доступе, читать в формате ePub, PDF

купить книгу